Я, братцы мои, не люблю баб, которые в шляпках. Ежели баба в шляпке, ежели чулочки на ней фильдекосовые, или мопсик у ней на руках, или зуб золотой, то такая аристократка мне и не баба вовсе, а гладкое место. А в свое время я, конечно, увлекался одной аристократкой. Гулял с ней и в театр водил. В театре-то все и вышло. В театре она и развернула свою идеологию во всем объеме.

А встретился я с ней во дворе дома. На собрании. Гляжу, стоит этакая фря. Чулочки на ней, зуб золоченый.
- Откуда, -говорю, - ты, гражданка? Из какого номера?
- Я, -говорит, -из седьмого.
- Пожалуйста, -говорю, -живите.

И сразу как-то она мне ужасно понравилась. Зачастил я к ней. В седьмой номер. Бывало, приду, как лицо официальное. Дескать, как у вас, гражданка, в смысле порчи водопровода и уборной? Действует?
- Да, -отвечает, -действует.

И сама кутается в байковый платок, и ни мур-мур больше. Только глазами стрижет. И зуб во рте блестит. Походил я к ней месяц -привыкла. Стала подробней отвечать. Дескать, действует водопровод, спасибо вам, Григорий Иванович. Дальше -больше, стали мы с ней по улицам гулять. Выйдем на улицу, а она велит себя под руку принять. Приму ее под руку и волочусь, что щука. И чего сказать -не знаю, и перед народом совестно.

Ну, а раз она мне и говорит:
- Что вы, говорит, меня все по улицам водите? Аж голова закрутилась. Вы бы, говорит, как кавалер и у власти, сводили бы меня, например, в театр.
- Можно, -говорю.

И как раз на другой день прислала комячейка билеты в оперу. Один билет я получил, а другой мне Васька-слесарь пожертвовал.

На билеты я не посмотрел, а они разные. Который мой -внизу сидеть, а который Васькин -аж на самой галерке. Вот мы и пошли. Сели в театр. Она села на мой билет, я -на Васькин. Сижу на верхотурье и ни хрена не вижу. А ежели нагнуться через барьер, то ее вижу. Хотя плохо. Поскучал я, поскучал, вниз сошел. Гляжу -антракт. А она в антракте ходит.

- Здравствуйте, -говорю.
- Здравствуйте.
Интересно, -говорю, -действует ли тут водопровод?
- Не знаю, -говорит.

И сама в буфет. Я за ней. Ходит она по буфету и на стойку смотрит. А на стойке блюдо. На блюде пирожные. А я этаким гусем, этаким буржуем нерезаным вьюсь вокруг ее и предлагаю:
- Ежели, говорю, вам охота скушать одно пирожное, то не стесняйтесь.
Я заплачу.
- Мерси, -говорит.
И вдруг подходит развратной походкой к блюду и цоп с кремом и жрет.

А денег у меня -кот наплакал. Самое большое, что на три пирожных. Она кушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меня денег. А денег -с гулькин нос.

Съела она с кремом, цоп другое. Я аж крякнул. И молчу. Взяла меня этакая буржуйская стыдливость. Дескать, кавалер, а не при деньгах.

Я хожу вокруг нее, что петух, а она хохочет и на комплименты напрашивается.

Я говорю:
- Не пора ли нам в театр сесть? Звонили, может быть.
А она говорит:
- Нет.
И берет третье.
Я говорю:
- Натощак -не много ли? Может вытошнить.
А она:
- Нет, -говорит, -мы привыкшие.
И берег четвертое.
Тут ударила мне кровь в голову.
- Ложи, -говорю, -взад!
А она испужалась. Открыла рот, а во рте зуб блестит.
А мне будто попала вожжа под хвост. Все равно, думаю, теперь с пей не гулять.
- Ложи, -говорю, -к чертовой матери!
Положила она назад. А я говорю хозяину:
- Сколько с нас за скушанные три пирожные?
А хозяин держится индифферентно -ваньку валяет.
- С вас, -говорит, -за скушанные четыре штуки столько-то.
- Как, -говорю, -за четыре?! Когда четвертое в блюде находится.
- Нету, -отвечает, - хотя оно и в блюде находится, но надкус на ем сделан и пальцем смято.
- Как, -говорю, -надкус, помилуйте! Это ваши смешные фантазии.
А хозяин держится индифферентно -перед рожей руками крутит.
Ну, народ, конечно, собрался. Эксперты.
Одни говорят -надкус сделан, другие -нету.

А я вывернул карманы -всякое, конечно, барахло на пол вывалилось, -народ хохочет. А мне не смешно. Я деньги считаю.

Сосчитал деньги -в обрез за четыре штуки. Зря, мать честная, спорил. Заплатил. Обращаюсь к даме:
- Докушайте, говорю, гражданка. Заплачено.
А дама не двигается. И конфузится докушивать.
А тут какой-то дядя ввязался.
- Давай, -говорит, - я докушаю.
И докушал, сволочь. За мои-то деньги.
Сели мы в театр. Досмотрели оперу. И домой.
А у дома она мне и говорит своим буржуйским тоном:
- Довольно свинство с вашей стороны. Которые без денег -не ездют с дамами.
А я говорю.
- Не в деньгах, гражданка, счастье. Извините за выражение.
Так мы с ней и разошлись.
Не нравятся мне аристократки.

1923