Родилась 21 октября (2 ноября) 1893 г. в Риге. Ее отец, Сергей Маркович Нюренберг (см.) был сначала учителем, а позднее податным инспектором и юристом, имея классный чин коллежского советника. Одновременно сотрудничал в рижских газетах. Мать, Александра Александровна Горская (см.), в замужестве Нюренберг, была дочерью православного священника. В августе 1902 г. Елена Нюренберг поступила в Рижскую Ломоносовскую женскую гимназию, но, не закончив ее, выбыла 21 октября 1909 г. «по желанию родителей», занимаясь самообразованием вместе со старшей сестрой Ольгой, сначала в Риге, затем в Минске и Москве.

Первое предложение вступить в брак 19-летняя Елена получила в 1912 г. в Минске от военного офицера, поручика помещика Бокшанского, но уговорила его жениться на ее старшей сестре Ольге. В 1915 г. обе сестры пошли в Московский Художественный театр, но осталась там старшая – Ольга (см. Нюренберг (Бокшанская) Ольга Сергеевна), а Елена Сергеевна поступила в РОСТА, затем перешла в секретариат газеты «Известия».

В декабре 1918 г. она выходит замуж за офицера, служащего одного из управлений РККА Юрия (Георгия) Мамонтовича Неелова, сына известного артиста-трагика Мамонта Дальского. Этот брак был недолговечен. В 1920 г. Ю.М.Неелов переводится в другие места прохождения службы и больше со своей бывшей женой не встречается. С сентября 1921 г. Елена Сергеевна – жена сослуживца и начальника своего первого мужа, преподавателя Военной академии РККА Евгения Александровича Шиловского (см.). Вскоре у них рождаются сыновья: Евгений (1921 г.) и Сергей (1926 г.).

Но и этот, второй и, казалось бы, чрезвычайно благополучный, удачный и счастливый брак не оказался длительным. Окруженная заботой и достатком жена почти генерала серьезно скучала. Ее от природы мятущаяся и деятельная натура томилась от бездеятельности. В 1923 г. она писала старшей сестре Ольге: «…иногда на меня находит такое настроение, что я не знаю, что со мной делается, я чувствую, что такая тихая семейная жизнь совсем не по мне. Ничего меня дома не интересует, мне хочется жизни, я не знаю, куда мне бежать, но очень хочется <…> во мне просыпается мое прежнее «я» с любовью к жизни, к шуму, к людям, к встречам…. Я остаюсь одна со своими мыслями, выдумками, фантазиями, неистраченными силами. И я или (в плохом настроении) сажусь на диван и думаю, думаю без конца, или – когда солнце светит на улице и в моей душе – брожу одна по улицам». Общие дети от таких настроений не спасали. В 1920-е гг. Шиловский был помощником начальника Академии Генштаба, в 1928-1931 гг. – начальником штаба Московского военного округа на генеральской должности, а с 1931 г. – стал начальником кафедры в Академии Генштаба и преподавателем в Военно-воздушной академии. Он был очень занятым человеком, мало принадлежавшим себе…

Знакомство с Булгаковым, принимая во внимание вышеприведенные настроения жены видного военачальника, наполнило жизнь Елены Сергеевны естественной атмосферой игры, веселья, радости жизни и развлечений московской литературно-театральной богемы. В 1967 г. она вспоминала об этом знакомстве, состоявшемся 28 февраля 1929 г. на квартире художников Моисеенко, киевских знакомых писателя, в доме 10 по Б.Гнездниковскому переулку: «Я была просто женой генерала Шиловского, прекрасного благородного человека. Это была, что называется, счастливая семья: муж, занимающий высокое положение, двое прекрасных сыновей. Вообще все было хорошо. Но когда я встретила Булгакова в одном доме, я поняла, что это моя судьба, несмотря на все, несмотря на безумно трудную трагедию разрыва. Я пошла на все это, потому что без Булгакова для меня не было ни смысла жизни, ни оправдания ее…

Это было в 29-м году в феврале, на масляную. Какие-то знакомые устроили блины. Ни я не хотела идти туда, ни Булгаков, который почему-то решил, что в этот дом он не будет ходить. Но получилось так, что эти люди сумели заинтересовать составом приглашенных и его, и меня. Ну, меня, конечно, его фамилия… В общем, мы встретились и были рядом. Это была быстрая, необычайно быстрая, во всяком случае, с моей стороны, любовь на всю жизнь.

Потом наступили гораздо более тяжелые времена, когда мне было очень трудно уйти из дома именно из-за того, что муж был очень хорошим человеком, из-за того, что у нас была такая дружная семья. В первый раз я смалодушествовала и осталась. И я не видела Булгакова восемнадцать месяцев, давши слово, что не приму ни одного письма, не подойду ни разу к телефону, не выйду одна на улицу. Но, очевидно, все-таки это была судьба. Потому что когда я в первый раз вышла на улицу, то встретила его, и первой фразой, которую он сказал, было: «Я не могу без тебя жить». И я ответила: «И я тоже». И мы решили соединиться, несмотря ни на что. Но тогда же он мне сказал то, что я, не знаю почему, приняла со смехом. Он мне сказал: «Дай мне слово, что умирать я буду у тебя на руках!..» И я, смеясь, сказала: «Конечно, конечно, ты будешь умирать у меня на…» Он сказал: «Я говорю очень серьезно, поклянись». И в результате я поклялась…»

В сентябре 1929 г. Булгаков посвятил Елене Сергеевне повесть «Тайному другу». В 1931 г. об их связи узнал Е.А.Шиловский. Произошло бурное объяснение, но взаимные чувства писателя и его возлюбленной оказались настолько сильны, что смогли преодолеть все препятствия: жилищные, бытовые, финансовые, житейские. Было преодолено резкое сопротивление Е.А.Шиловского. 3 октября 1932 г. прежний брак был расторгнут, а уже 4 октября заключен брак с Булгаковым.

Детей Шиловские «поделили». Старший, Женя, остался с отцом, младший, Сережа – с матерью, и Булгаков, ставший фактически отчимом, полюбил его как родного. Е.А.Шиловский помогал бывшей жене и сыну, но с Булгаковым более никогда практически не встречался. С сентября 1933 г. Елена Сергеевна начала вести дневник, который является одним из наиболее важных источников биографии Булгакова, она становится литературным секретарем писателя, его советчиком и первым читателем. Становится собирателем и хранителем его творческого и биографического архива, переданного впоследствии в государственные хранилища.

Этот дневник, в наиболее полном виде изданный в 1990 г., показывает и картину почти тотальной слежки за домом Булгакова: писатель был буквально окружен доносчиками, стукачами и осведомителями, добровольными и платными. Обнародованные в последнее время материалы отчетов этих «доброжелателей» и «источников» из рассекреченных лубянских архивов НКВД раскрывают печальные факты того, что вхожие в его дом журналисты К.Добраницкий и Э.Жуховицкий, театральный деятель Б.Штейгер были штатными сотрудниками органов Лубянки, приставленные к шпионажу за Булгаковым (Штейгер, кстати, выведен в образе барона Майгеля, казненного в «Мастере и Маргарите»).

Исследователи биографии писателя, проанализировав мемуарную литературу о нем, пришли к возможному выводу, что могли, порой, выполнять такие фискальные функции, как и его друзья (Г.Конский, Е.Калужский, С.Ермолинский), так и самые близкие люди, вплоть до свояченицы (О.С.Бокшанской) и собственной жены.

Вот и автор «Жизнеописания Михаила Булгакова» М.О.Чудакова в одной из своих статей приводит строки из адресованного ей письма старшей невестки Елены Сергеевны, Д.Э.Тубельской, которая… «и после развода (с Е.Е.Шиловским. – Б.М.) сохранила с бывшей свекровью достаточно близкие отношения»: «Сейчас произнесу крамольнейшую мысль, пришедшую мне в голову, – а не имела сама Елена Сергеевна особого задания? Вполне допускаю, что на первых порах она холодно принимала любовь М.А., выполняя некое задание, а затем искренне полюбила его сама и посвятила ему всю свою жизнь. Возникает ряд бытовых деталей. Откуда такая роскошь в ее жизни? Ведь временами М.А. почти ничего не зарабатывал. Откуда дорогие огромные флаконы Гэрлен и Шанель, когда их в Москве никто и не видывал? Откуда шубы и прекрасная одежда, обувь от Барковского? Откуда возможность прекрасно принимать многочисленных гостей? Откуда возможность посещать приемы в американском посольстве, принимать у себя дома американцев, да и тех же осведомителей? Откуда возможность подписывать какие-то договора на издания за границей? Почему так активно взяла она в руки все дела М.А. – переговоры с театрами, с издательствами и пр.? Почему, наконец, она так быстро покинула обеспеченный дом Шиловского, разделила сыновей и последовала за крайне сомнительным будущим с Булгаковым? Думаю, что у нее была уверенность в незыблемости ее собственных доходов. И необходимость следовать некоему приказу… И, наконец, почему после смерти М.А. так резко впервые в ее жизни наступили финансовые трудности? Не потому ли, что «объект» наблюдений скончался, и отпала необходимость в ее услугах?..»

Комментируя приведенный в статье фрагмент письма, его адресат пишет: «Уровень жизни в доме Булгаковых, с почти ежедневными приемами, резко отличался даже от весьма обеспеченных литературных домов. Д.Тубельская, близко связанная с домом Алексея Толстого (дочь Толстого Марианна во второй половине 1930-х годов вышла замуж за Е.А.Шиловского, покинутого Е.С., а Д.Тубельская была в то время женой сына Шиловского и жила в их доме), свидетельствует, что приемы у Толстого не достигали булгаковских… Но главное, конечно, – совершенно исключительное положение Булгакова в отношении постоянного «контакта с иностранцами»... Кто-то должен был давать постоянные сведения об этих контактах, а не эпизодические, как Жуховицкий или Штейгер, которые далеко не всегда были свидетелями этих встреч Булгакова с работниками посольств…» Завершает свой комментарий М.О.Чудакова так: «Когда в начале 1970-х годов до Москвы докатились странные соображения Соломона Иоффе о том, что сначала Бокшанская, а затем Е.С. были, и чуть ли не в 20-е еще годы, любовницами Сталина, и ко мне стали обращаться… Я отвечала, что… могу сказать лишь одно: в личности Е.С. не было противопоказаний и для такого рода предположений».

В дневниках Е.С.Нюренберг-Булгаковой иногда тоже проскальзывает мысль о бытовавшем в их доме шутливо-печальном суждении: спокойно относиться к назойливым и неизбежным «друзьям» – ведь через них возможна самая быстрая доставка просьбы наверх. На самый верх… Реальность же такова: уже в марте 1933 г. Булгаков передает жене доверенность на заключение договоров с издательствами и театрами по поводу своих произведений, а также на получение авторских гонораров, сохраненные ею пожизненно, и позже переданные по наследству внуку Сергею Сергеевичу Шиловскому…

В обширной мемуарной литературе о М.А.Булгакове встречаются описания тех «приемов» гостей, которые устраивала Елена Сергеевна. Но оценка их иная, чем было высказано в приведенном письме Д.Э.Тубельской и комментарии к нему. Сделаем с этого мемуарного полотна несколько зарисовок: «… дома у него часто собирались друзья и близкие знакомые, Павел Марков, Виталий Виленкин, Сергей Ермолинский, Петр Вильямс, Борис Эрдман, Владимир Дмитриев, Павел Попов и еще кое-кто. Небольшая столовая, примыкавшая к кабинету хозяина, заполнялась целиком», – пишет драматург А.М.Файко. «В передней, над дверью в столовую висел печатный плакатик с перечеркнутой бутылкой: «Водка – яд, сберкасса – друг». А на столе уже все было приготовлено – чтобы выпить и закусить, и обменяться сюжетами на острые злободневные темы. Слетала всякая шелуха, душевная накипь, суетные заботы, накопившиеся за день, и всегда получалось весело», – вспоминает С.А.Ермолинский. А вот впечатления В.Я.Виленкина, бывшего тогда завлитом МХАТа: «В кабинете было множество книг, впрочем, как и в коридоре, столовой, – везде… а расходились мы уже под утро. Потому что всегда засиживались за ужином. Елена Сергеевна умела и любила принять, угостить, и Михаил Афанасьевич бывал за этим уютным круглым столом не только упоительным рассказчиком, но и заботливым гостеприимным хозяином. Правда, у меня в голове почему-то иной раз шевелилось грешное подозрение: а не придется ли им завтра что-нибудь снести в комиссионный магазин после таких роскошеств? Ведь жили они только на его зарплату, да и на авторские за «Турбиных», которые шли только во МХАТе и не так уж часто. Все мы, бывало, любовались прекрасной старинной люстрой, висевшей у них в столовой. Но фразочку: «Ничего, я люстру продам!» – слыхивал я в этом доме не раз, не при гостях, разумеется. Вообще что-то не совсем благополучное, как будто нависшее над этим домом мерещилось мне всегда, как бы не бывало мне здесь захватывающе интересно и весело…»

Считается, что Елена Сергеевна послужила главным прототипом героини в романе «Мастер и Маргарита», ей, безусловно, посвящен этот роман, она была первым текстологом и редактором произведения. И она сама при каждом удобном случае всегда подтверждала такую прототипичность: играла Маргариту. После смерти мужа и до конца своих дней Елена Сергеевна всеми силами и средствами старалась выполнить слово, данное Булгакову, о напечатании всех его произведений. Это частично удалось с помощью организованной по ее инициативе Комиссии по литературному наследию писателя и драматурга (председатели – А.А.Фадеев и позже К.М.Симонов) и прямыми передачами текстов в издательства и редакции, в СССР и за рубеж.

Выход публикаций и выпуск отдельных изданий проходил достаточно нелегко, и Елена Сергеевна в 1946 г. обращалась даже непосредственно к главе государства И.В.Сталину. В письме 7 июля она просила: «Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович! В марте 1930 года Михаил Булгаков написал Правительству СССР письмо о своем тяжелом писательском положении. Вы ответили на это письмо своим телефонным звонком и тем продлили жизнь Булгакову на 10 лет. Умирая, Булгаков завещал мне написать Вам, твердо веря, что Вы захотите решить и решите вопрос о праве существования на книжной полке собрания сочинений Булгакова».

Однако, несмотря на многочисленные подобные письма к Сталину, и в другие инстанции, не только собрания сочинений или отдельной книги, но и ни одной строки не было опубликовано в те годы. Возвращение Булгакова началось только после смерти грозного вождя, во время «хрущевской оттепели». Первый сборник из двух пьес («Дни Турбиных», «Последние дни») вышел в 1955 г. В 1960-е гг. Елене Сергеевне удалось добиться издания биографии Мольера, публикации журнальных вариантов «Театрального романа» и «Мастера и Маргариты», переиздания в полном виде романа «Белая гвардия», цикла рассказов «Записки юного врача», издания большинства пьес и инсценировок.

В жизни Елены Сергеевны были и теперь трудные времена. Приходилось продавать вещи, зарабатывать перепечатыванием на машинке, заниматься редакторской работой и переводами. Она была человеком пишущим и прекрасно владела пером. После смерти Булгакова сделала несколько переводов с французского: «Я перевела с французского один роман Густава Эмара, один Жюля Верна, они выпущены у нас, – правда, я не хотела ставить Мишину фамилию, она слишком высоко стоит», – писала она в Париж брату покойного мужа Н.А.Булгакову в январе 1961 г. и просила прислать ей для перевода хорошую современную французскую пьесу: «Мало того, что это мне необходимо по материальным соображениям… – но мне, кроме того, очень интересно делать именно диалог, пьесу. Гораздо интереснее, чем прозу». Впрочем, ее перевод книги А.Моруа «Лелия, или жизнь Жорж Санд» вышел в 1967 году с ее подписью – Елена Булгакова, переиздавался, широко известен.

Но главным, конечно, было для нее издание произведений Булгакова, приведение в порядок его архива и своих собственных дневниковых записей 1930-х гг., встречи с журналистами, писателями, режиссерами. Елена Сергеевна консультировала спектакль «Иван Васильевич» в Театре-студии киноактера, съемки кинофильма «Бег»… Ее пригласили режиссеры картины, А.Алов и В.Наумов, на просмотр фрагментов уже готового фильма. Картина ей нравилась. Но случилось несчастье: в душном просмотровом зале «Мосфильма» в измученной июльским зноем Москве 1970 г. Елене Сергеевне стало дурно. Сын повез ее на машине домой, пригласили врачей, но, несмотря на все хлопоты, спасти 76-летнюю Маргариту не удалось: 18 июля она скончалась. «Как отлетела», – скажет на похоронах один из ее друзей. Прах Елены Сергеевны ныне покоится под тем же самым камнем на Новодевичьем кладбище в Москве, что она установила на могиле своего Михаила Афанасьевича.

Младший сын, Сергей Евгеньевич (старший, Евгений умер от гипертонии в возрасте 35 лет на ее руках в 1957 г. в Ленинграде), выполнил последнюю волю матери – передал в хранилища подготовленный ею архив Булгакова: произведения, письма, документы, ее дневники, – все это в настоящее время издано. С.Е.Шиловский был литератором, журналистом, работал завлитом Московского театра драмы и комедии. Скончался 19 января 1977 г. и похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве. Его сын, Сергей Сергеевич Шиловский, внук Елены Сергеевны, – наследник авторских прав своей бабушки. Он и остальные Шиловские (правнук Сережа, правнучка Даша) хранят память о Елене Сергеевне и о ее знаменитом муже-писателе.