Родилась в 1892 г. в семье А.И.Булгакова (см.) и В.М.Покровской (Булгаковой) (см.), старшая из четырех сестер. По семейным воспоминаниям с детства была очень бойкой, лазила с мальчишками по деревьям. В домашнем театре на летней даче играла романтические роли под псевдонимом Неверова. В.А.Булгакова окончила гимназию и Фребелевский педагогический институт в Киеве. Во время Первой мировой войны была сестрой милосердия, работала в госпитале вместе со старшим братом. Была медсестрой и во время Великой Отечественной войны. Всю жизнь любила театр, особенно оперу, мечтала стать профессиональной актрисой. Пела в хоре не только в молодости, но и в зрелые годы. После 1922 г. В.А.Булгакова в Симферополе вышла замуж за Н.Н.Давыдова, с ним через некоторое время переехала Москву, где уже жила постоянно. В конце 1960-х гг. она заболела душевной болезнью, за ней ухаживал муж Николай, но после его смерти в 1971 г. ее пришлось отправить в психиатрическую лечебницу. О последних днях В.А.Булгаковой-Давыдовой вспоминала дочь владельца дома (Андреевский спуск, 13), где жила семья Булгаковых в Киеве, И.В.Кончаковская: «Старшая сестра Вера очень долго была в психиатричке. Деградировала полностью. Не узнавала никого. И когда Надежда Афанасьевна (Земская-Булгакова, ее сестра) к ней пришла, то она ее уже тоже не узнавала». 22 января 1973 г. Вера Афанасьевна скончалась, детей у нее не было.

Судя по немногим сохранившимся письмам, Михаил был очень духовно близок со своей сестрой. Так 26 апреля 1921 г. он сообщал ей из Владикавказа в ответ на ее «обстоятельное письмо»: «Я очень тронут твоим и Вариным пожеланием мне в моей литературной работе. Я не могу выразить, как иногда мучительно мне приходится. Думаю, что вы поймете сами… Я жалею, что не могу послать Вам мои пьесы.… Эх, хотя бы прочел вам что-нибудь смешное. Мечтаю повидать своих. Помните, как иногда мы хохотали в №13…» Несомненно, что В.А.Булгакова проявляла живейший интерес к литературным успехам брата, и именно ей М.А.Булгаков присылал образцы своего творчества, рассказывал о цензурных препятствиях на своем пути. В письме 23 января 1923 г., в связи с возвращением сестры в Киев, старший брат говорил о своей мечте, «чтобы наши все осели бы, наконец, на прочных гнездах в Москве и в Киеве», возлагая надежды на нее и младшую сестру Елену, которые «вместе и дружно, могли бы наладить жизнь в том углу, где мама налаживала ее».

19 октября 1927 г. уже в Москве Михаил дал Вере и сестре Наде билеты на мхатовские «Дни Турбинных». Незадолго до смерти, предчувствуя близкий конец, он пожелал увидеться с сестрой Верой. 7 февраля 1940 г. сестра Елена (Леля) по его просьбе отправила ей телеграмму: «Миша брат просит навестить. Леля». Жить Булгакову оставался месяц, и он хотел попрощаться с самыми близкими людьми. Последний раз В.А.Булгакова, по свидетельству сестры Нади, видела брата умирающим в ночь с 9 на 10 марта 1940 г. и участвовала в похоронах. Так получилось, что три сестры – Вера, Надежда, Елена – собрались вместе у своего брата только накануне его кончины, хотя о встрече с ними он мечтал почти 20 лет, с тех пор как судьба раскидала семью из дома на Андреевском спуске в начале двадцатых годов.

В жизни их семьи не все было гладко, но в начале 1930-х гг. пришла настоящая беда: в 1931 г. А.М.Земский был арестован по ложному обвинению в контрреволюционной деятельности и после заключения в Бутырской тюрьме приговорен к пяти годам ссылки, которую отбывал сначала в Красноярске, а затем в Кзыл-Орде, где работал типографским корректором. Пострадала и Н.А.Земская: она была снята с должности директора школы в центре Москвы, потеряла служебную жилплощадь и была выселена с двумя маленькими детьми на окраину, в ростокинский барачный городок. Дважды Надежда Афанасьевна (один раз – с детьми) навещала мужа в ссылке; в Москве же она делала все возможное и невозможное, чтобы вызволить его из беды, – хотя для нее самой это было далеко не безопасно. Единственным человеком, согласившимся хоть как-то помочь несчастной женщине, оказался видный критик и литературовед И.М.Нусинов: он был вхож к впоследствии печально известному и тогда уже весьма влиятельному прокурору А.Я.Вышинскому и сумел передать ему прошение о пересмотре дела. В результате вмешательства Нусинова – так считала сама Надежда Афанасьевна – Андрею Михайловичу было разрешено досрочно вернуться в Москву в ноябре 1934 г. О семье Земских вспоминала племянница Надежды Афанасьевны, дочь ее сестры Вари, врач И.Л.Карум: «Надежду Афанасьевну я очень любила, ее мужа, моего дядю Андрея Михайловича, тоже. Несколько раз мы жили летом на антресолях школы, директором которой была Н.А. Андрей Михайлович был очень хорошим человеком, но, к большому сожалению и горю, рано ушел из жизни. Умер он после большой операции по поводу саркомы плечевой кости; удаление верхней конечности дало быстрое перераспределение крови, что увеличило нагрузку на сердце, и оно с этим не справилось.

Я была на похоронах А.М., его кремировали, и на меня это произвело тяжелое впечатление, и жаль мне его было очень… Я была дружна с Ольгой, дочерью Н.А. и А.М. У нас была небольшая разница в годах. Была она голубоглазая, светловолосая, улыбающаяся. Окончила Оля Московский университет, химический факультет. Жизнь ее оборвалась трагически: она попала под электричку на станции Яуза, где жили тогда Земские в Ростокино…» Н.А.Земская-Булгакова скончалась в 1971 г. от гипертонической болезни.

Вот как о ней вспоминали знавшие ее люди: «…Она была самая передовая. Она была членом партии, была директором школы, и она меньше всех, меньше Вари и меньше Веры (сестры Н.А.Булгаковой. – Б.М.) обращала внимание на свою наружность. Хотя была очень хорошенькая…» «…С кроткостью удивительной. С завидным терпением – как будто бы так и надо и по-другому быть не может – принимала Надежда Афанасьева всех родных и близких. В ней особенно сильно было развито желание не растерять, объединить, укрепить булгаковскую семью».

«Н.А.Булгакова рано поняла незаурядность и талантливость брата и тщательно хранила все материалы, связанные с его биографией и творчеством, – писала ее дочь, Е.А.Земская. – Она намеревалась сама написать его биографию, показав при этом роль родителей и всей семьи в формировании писателя…». Надежда Афанасьевна была духовно очень близка с братом Михаилом, особенно в годы юности. В 1910-е гг. у нее с ним происходили частые споры «на мировые темы». 25 марта 1910 г. Н.А.Булгакова записала в дневнике: «Теперь о религии… Нет, я чувствую, что не могу еще! Я не могу еще писать. Я не ханжа, как говорит Миша. Я – идеалистка, я – оптимистка…Я – не знаю… Нет, я пока не разрешу всего, не могу писать…» Интересно, что такие ее метания по вопросу веры сочетались с симпатиями ее и его мужа к революции. Первая жена Булгакова, Т.Н.Лаппа, вспоминала, что в 1916 г., когда она собиралась к мужу на Юго-Западный фронт, Надежда Афанасьевна сунула ей пачку революционных листовок для распространения среди солдат. Булгаков, когда узнал, эту затею не одобрил. И прокламации были сожжены в печке…

Н.А.Земская-Булгакова была одной из первых, кому Михаил Афанасьевич признался в своем намерение стать писателем. 28 декабря 1912 г. она записала в дневнике: «Хорошую мне вещь показывал сегодня Миша, хорошо и удивительно интересно! Миша хорошо пишет». В этот вечер старший брат прочел сестре первые литературные наброски-замыслы и сказал: «Вот увидишь, я буду писателем». В ее дневниковой записи 8 января 1913 г. отмечается характеристика булгаковской речи: «Смесь остроумных анекдотов, метких резких слов, парадоксов и каламбуров в Мишином разговоре; переход этой манеры говорить ко мне…Мишины красивые оригинальные проповеди…»

В последующие годы Надежда Афанасьевна оставалась среди братьев и сестер едва ли не самым близким Булгакову человеком. Она была дружна со второй булгаковской женой, Л.Е.Белозерской, однако с третьей женой, Е.С.Булгаковой (Нюренберг), отношения не сложились. Все же во время смертельной болезни Булгакова общее несчастье их сблизило. После очередного к нему визита она записывает в дневнике: «8 ноября 1939 г. <…> Когда ухожу, плачем с Люсей (Е.С.Булгаковой. – Б.М.), обнявшись, и она горячо говорит: «Несчастный! Несчастный! Несчастный!» Надежда Афанасьевна неоднократно навещала больного брата. В один из ее таких приходов зашел разговор о биографах и биографиях: «Мое замечание о том, что я хочу писать воспоминания о семье…Миша комментирует: «Неинтересно читать, что вот приехал дядя и игрушек привез… Надо уметь писать…Надо писать человеку, знающему журнальный стиль, законы журналистики, законы создания произведений», – таковы строки ее дневника того времени. 7 февраля 1940 г. Н.А.Земской сообщили: «Мише снова стало плохо, и что необходимо его поскорей повидать». 8 февраля состоялась ее последняя беседа с братом, а в последний раз она видела его уже умирающим, в ночь с 9 на 10 марта 1940 г. Свои обещания брату Надежда Афанасьевна выполнила, сохранив семейную переписку, свои мемуарные записи и дневники. Ее дочь, Елена Андреевна Земская, как и мать, ученый-филолог, подготовила их к печати и опубликовала, продолжив, таким образом, наследственную линию любви к творчеству писателя-родственника. У Е.А.Земской, племянницы и крестницы Булгакова, в браке с Всеволодом Евдокимовым родилась дочь Людмила Всеволодовна, внучатая племянница писателя. Она замужем за Марком Самуиловичем Гринбергом, и их сын Миша, – внук Елены Андреевны и правнучатый племянник Михаила Афанасьевича со стороны ветви Булгаковых.

В.А.Булгакова окончила Киевскую Екатерининскую гимназию и три курса Киевской консерватории по классу фортепиано, училась музыке в Москве. Выйдя замуж в 1917 г. за офицера русской армии Л.С.Карума, оставила консерваторию и поступила на заочные Московские Высшие курсы иностранных языков (немецкое отделение). Очень любила музыку, находила время для музицирования, и в их доме постоянно звучало пианино. Здесь в 1923 г. гостил М.А.Булгаков, гулял с маленькой племянницей (что отразилось в его очерке «Киев-город»). После ареста и высылки в 1929 г. Л.С.Карума, преподавателя Киевской военной школы им. С.С. Каменева, Варвара Афанасьевна вместе с дочерью последовала за ним в Сибирь. Преподавала немецкий язык в Новосибирском педагогическом институте, в 1954 г. внезапно заболела, была помещена в психиатрическую больницу накануне смерти, последовавшей из-за сильнейшего склероза.

После выхода романа «Белая гвардия» и особенно после знаменитого спектакля МХАТа «Дни Турбиных» в 1926 г. в семье Булгаковых-Покровских и среди их родственников, друзей и знакомых не без оснований стали считать Варю Карум и ее мужа прообразами героев романа и пьесы: Елены Турбиной (Тальберг) и ее мужа – негативно показанного офицера гетманской армии Тальберга. Это вызвало резкий протест и обиды супругов Карум на брата и шурина, не забытые до самой смерти. Отношения резко ухудшились. Первая жена М.А.Булгакова, Т.Н.Лаппа, вспоминала: «Варя мужа, Л.С.Карума, любила. Она потом Михаилу такое ужасное письмо прислала: «Какое ты имел право так отзываться о моем муже… Ты вперед на себя посмотри. Ты не брат мне после этого…» О том же свидетельствует и вторая жена писателя, Л.Е.Белозерская, в ответ на претензии своей золовки уже сложившая о ней нелестное мнение: «Посетила нас и сестра Михаила Афанасьевича, Варвара, изображенная им в романе «Белая гвардия»… Это была миловидная женщина с тяжелой нижней челюстью. Держалась она как разгневанная принцесса: она обиделась за своего мужа, обрисованного в отрицательном виде под фамилией Тальберг. Не сказав со мной и двух слов, она уехала. Михаил Афанасьевич был смущен». Это сцена произошла в 1925-м или в 1926-м г. (еще до мхатовской премьеры), и контакты жившей в Киеве сестры с братом практически прекратились.

Муж В.А.Булгаковой, Леонид Сергеевич Карум, был старше своей жены на 7 лет, и пережил ее на 12. Он был выходец из прибалтийских немцев. На момент женитьбы на Варе Булгаковой он кадровый офицер, выпускник Петербургской Военно-юридической академии в звании капитана. Молодая семья переезжает в Петроград, затем в Москву, в мае 1918 г. они вернулись в Киев. Л.С.Карум служил у гетмана П.П.Скоропадского, потом – в белой Астраханской армии полковником, председателем суда. С осени 1919 г. – в Добровольческой армии, преподавателем права в стрелковой школе в Феодосии, там остался и при красных. С ним была и жена; в 1921 г. он вместе со школой вернулся в Киев, где продолжал преподавание права и служил военруком. Несмотря на то, что Карум еще в Крыму порвал с белым движением, а потом перешел к большевикам, преподавая в партшколе и Народном университете, он, как бывший белогвардеец, в 1929 г. был арестован, после лагеря был сослан в Новосибирск, где дожил до 80 лет. Преподавал немецкий язык и латынь, позже написал книгу мемуаров «Моя жизнь. Рассказ без вранья». Но образа Тальберга своему шурину так и не простил. В 1967 г., незадолго до смерти им было написано эссе «Горе от таланта». Перефразировав название знаменитой грибоедовской комедии, он пишет биографическое исследование о семье Булгаковых, о самом своем родственнике-писателе, и о романе «Белая гвардия» (изданном в полном виде в 1966 г. в Москве), пишет мстительно, зло, с физиологическими и раблезианскими подробностями (хочется ради справедливости отметить, что, передавая в 1980-х гг. киевскому представителю архива Музея М.А.Булгакова рукописи отца, И.А.Карум буквально со слезами рвала и сжигала в печи листы с наиболее «откровенными» местами).

Вот что охотно сообщает о своей родне юрист и педагог Л.С.Карум, рассказывая про киевское время после внезапной смерти его тещи, В.М.Воскресенской (за четыре года до этого вышедшей вторым браком за друга их семьи, врача И.П.Воскресенского): «Смерть Варвары Михайловны не слишком огорчила Ивана Павловича, и, видимо, он был не прочь снова жениться. <Кандидатурой к этому оказалась падчерица Вера>. Такой быстрый переход от матери к дочери возмутил Вареньку и Лелю(сестер Веры. – Б.М.), и обе они заявили Ивану Павловичу, что в случае приезда Веры к нему, они оба уйдут от него… Из Симферополя <Вера> приехала довольно драной. Когда она оправилась к следующему, 1923-му году, я, памятуя старое, стал немного за ней ухаживать. Как-то весной 1923 года, войдя к ней, я застал ее за мытьем пола. Высоко подняв подол и обнажив свои действительно красивые ноги, Вера мыла пол. Я не удержался и взял ее. Для нее теперь это уже особого значения не имело, так как за последние пять лет она переменила не менее десятка любовников. Она с 1918 года прошла «огонь и воды и медные трубы». Я условился встретиться с ней в погребке, вечером. Но тут я осрамился. Взять ее я не мог. Обстановка ли, боязнь, что войдут, нервировали меня. И я… расписался. Ну, что делать! Она же отнеслась к этому безразлично… Через год Иван Павлович, человек постный, ей видно надоел, и она отправилась в Москву. Иван Павлович не очень-то ее задерживал…»

А вот «зарисовка» известного уже нам визита В.А.Карум в Москву в 1925г.: «На Рождество… Варенька ездила… в Москву… Вареньке пришлось на несколько дней поселиться у Михаила. В это время Михаил был уже второй раз женат на разведенной жене фельетониста Василевского (Не-Буква) Любови Белозерской. Варенька была в ужасе от их жизни. Большую часть суток они проводили в кровати, раздетые, хлопая друг друга пониже спины и приговаривая: «Чья это жопочка?» Когда же Михаил был одет и уходил из дому, он говорил Вареньке: «Люба – это мой крест», – и горько при этом вздыхал… Я видел его после 1923 года один раз. Когда я, потеряв в Киеве и военную, и гражданскую службу, приехал в Москву и остановился, как всегда, у Нади. Я, подымаясь по лестнице к Наде, видел его оттуда спускающимся. Мы сделали вид, что не узнали друг друга…»

В опубликованных фрагментах рукописи «Горе от таланта» Л.С.Карум как бы от имени Тальберга выступает в роли судьи, суровым и менторским тоном пристально анализирующим творчество писателя: «…Да, талант Булгакова был именно не столько глубок, сколько блестящ и талант был большой… И все же произведения Булгакова не народны. В них нет ничего, что затрагивало народ в целом. Вообще, у него народа нет. Есть толпа, загадочная и жестокая. В произведениях Булгакова есть известные слои царского офицерства или служащие, или актерская и писательская среда. Но жизнь народа, его радости и горести по Булгакову узнать нельзя. Его талант не был проникнут интересом к народу, марксистско-ленинским (!) миросозерцанием, строгой политической направленностью. После вспышки интереса к нему, в особенности к роману «Мастер и Маргарита», внимание может потухнуть…» (Эта замшелая бредятина старого белогвардейца, перековавшегося в марксиста, была написана около 35 лет назад. Сама живая жизнь давно опровергла такие вздорные «мемуарные фантазии»).

Но не все Карумы так считали. Дочь Л.С.Карума, Ирина Леонидовна (род. 10 апреля 1921 г.), врач по образованию, оставила в 1988 г. о семьях своих тетушек очень теплые воспоминания. А о взаимоотношениях отца с М.А.Булгаковым она пишет достаточно сдержанно и деликатно: «…Был с Михаилом Афанасьевичем в натянутых отношениях и мой отец, который никак не мог ему простить то, что он наделил Тальберга чертами моего отца. Действительно, Тальберг описан как немец из Риги, является мужем Елены, прообразом которой была моя мама. Быть может, Михаил Афанасьевич и не имел в виду папу, но все родные и знакомые решили, что это именно так. Папа был очень порядочным человеком, любил мою маму и никак не мог смириться с тем, что его принимали за подлеца Тальберга! Тем более, что в Германию он не уезжал и маму в те годы никогда не оставлял одну!…»

Продолжение >>