|
Комментарии к дневнику М.А.Булгакова (273 kB)
ПОД ПЯТОЙ
ДНЕВНИК
1925 год
2 января, в ночь на 3-тье.
"Если бы к "Рыковке" добавить "Семашковки", то получилась бы хорошая "Совнаркомовка".
"Рыков напился по смерти Ленина по двум причинам: во-пер-а вых, с горя, а во-вторых, от радости".
"Троцкий теперь пишется "Троий" - ЦК выпало".
Все эти анекдоты мне рассказала эта хитрая веснушчатая лиса Л[ежнев] вечером, когда я с женой сидел, вырабатывая текст договора на продолжение "Белой гвардии" в "России" Жена сидела, читая роман Эренбурга, а Лежнев обхаживал меня. Денег у нас с ней не было ни копейки. Завтра неизвестный мне еще еврей Каганский должен будет уплатить мне 300 рублей и векселя. Векселями этими можно п[одтеретьс]я. Впрочем, черт его знает! Интересно, привезут ли завтра деньги. Не отдам рукопись...
Сегодня газет нет, значит, нового ничего нет.
------------------
Забавный случай: у меня не было денег на трамвай, а поэтому я решил из "Гудка" пойти пешком. Пошел по набережной Москвы-реки. Полулуние в тумане. Почему-то середина Москвы-реки не замерзла, а на прибрежном снеге и льду сидят вороны. В Замоскворечье огни. Проходя мимо Кремля, поравнявшись с угловой башней, я глянул вверх, приостановился, стал смотреть на Кремль и только что подумал "доколе, Господи!" - как серая фигура с портфелем вынырнула сзади меня и оглядела. Потом прицепилась. Пропустил ее вперед, и около четверти часа мы шли, сцепившись. Он плевал с парапета, и я. Удалось уйти у постамента Александру.
3 января.
Сегодня у Л[ежнева] получил 300 рублей в счет романа "Б[елая] г[вардия]", который пойдет в "России". Обещали на остальную сумму векселя.
Были сегодня вечером с женой в "Зеленой лампе". Я говорю больше, чем следует, но не говорить не могу. Один вид Ю. П[отехи-а], приехавшего по способу чеховской записной книжки и нагло уверяющего, что...
- Мы все люди без идеологии, - действует на меня, как звук кавалерийской трубы.
- Не бреши!
Литература, на худой конец, может быть даже коммунистической, но она не будет садыкерско-сменовеховской. Веселые берлинские бляди! Тем не менее, однако, боюсь, как бы "Б[елая] г[вардия]" не потерпела фиаско. Уже сегодня вечером, на "Зел[еной] лампе" Ауслендер сказал, что "в чтении...", и поморщился. А мне нравится, черт его знает почему.
------------------
Ужасное состояние: все больше влюбляюсь в свою жену. Так обидно - 10 лет открещивался от своего... Бабы как бабы. А теперь унижаюсь даже до легкой ревности. Чем-то мила и сладка. И толстая.
Газет не читал сегодня.
4 января 1925 г.
Петербургу - быть пусту.
Вчера наводнение в Петербурге: были затоплены Василеостровский, Петербургский, Московско-Нарвск[ий] и Центральный районы. Поздним вечером вода пошла на убыль.
------------------
Из Англии пришла нота, подписанная Чемберленом, из которой явствует, что английское правительство не желает говорить более ни одного слова по поводу письма Зиновьева. Отношения с Англией нестерпимо поганые.
Есть сообщение из Киева, что вся работа союза швейников, ввиду того, что в нем 80% евреев, переводится постепенно на еврейский язык.
Даже весело.
------------------
Сегодня вышла "Богема" в "Кр[асной] ниве" № 1. Это мой первый выход в специфически-советской тонко-журнальной клоаке. Эту вещь я сегодня перечитал, и она мне очень нравится, но поразило страшно одно обстоятельство, в котором я целиком виноват. Какой-то беззастенчивой бедностью веет от этих строк. Уж очень мы тогда привыкли к голоду и его не стыдились, а сейчас как будто бы стыдно. Подхалимством веет от этого отрывка. Кажется, впервые со знаменитой осени 1921-го года позволю себе маленькое самомнение и только в дневнике, - написан отрывок сов
ершенно на "ять", за исключением одной, двух фраз. ("Было обидно" и др.).
Все идет верхним концом и мордой в грязь. Вся Москва растеклась в оттепельной грязи, а я целый день потратил на разъезды, приглашая гостей. Хотим у Нади потанцевать.
Видел милых Л[яминых] и отдал им номер "России" с "Б[елой] гв[ардией]".
В антракте между фокстротными разъездами был взят за горло милыми евреичками по поводу бабьих писем. Сжали, и кругом правы. Я жму в свою очередь, но ни черта, конечно, не сделаю. Ни в коем случае не пришлет. Как кол в горле. А сам я, действительно, кобра. До того сжали, что я в один день похудел и вся морда обвисла на сторону. Три дня и три ночи буду думать, а выдумаю. Все равно я буду водить, а не кто-нибудь другой.
5 января.
Какая-то совершенно невероятная погода в Москве - оттепель, все распустилось, и такое же точно, как погода, настроение у москвичей. Погода напоминает февраль, и в душах февраль.
- Чем все это кончится? - спросил меня сегодня один приятель.
Вопросы эти задаются машинально и тупо, и безнадежно, и безразлично, и как угодно. В его квартире, как раз в этот момент, в комнате через коридор, пьянствуют коммунисты. В коридоре пахнет какой-то острой гадостью, а один из партийцев, по сообщению моего приятеля, спит пьяный, как свинья. Его пригласили, и он не мог отказаться. С вежливой и заискивающей улыбкой ходит к ним в комнату. Они его постоянно вызывают. Он от них ходит ко мне и шепотом их ругает. Да. чем-нибудь все это да кончится. Верую!
Сегодня специально ходил в редакцию "Безбожника". Она помещается в Столешн[иковом] переулке, вернее, в Козмодемьяновском, недалеко от Моссовета. Был с М. С., и он очаровал меня с первых же шагов.
- Что, вам стекла не бьют? - спросил он у первой же барышни, сидящей за столом.
- То есть, как это? (растерянно). - Нет, не бьют (зловеще).
- Жаль.
Хотел поцеловать его в его еврейский нос. Оказывается, комплекта за 1923 год нету. С гордостью говорят - разошлось. Удалось достать 11 номеров за 1924 год. 12-ый еще не вышел. Барышня, если можно так назвать существо, дававшее мне его, неохотно дала мне его, узнав, что я частное лицо.
- Лучше я бы его в библиотеку отдала.
Тираж, оказывается, 70 000 и весь расходится. В редакции сидит неимоверная сволочь, выходит, приходит; маленькая сцена, какие-то занавесы, декорации... На столе, на сцене, лежит какая-то священная книга, возможно, Библия, над ней склонились какие-то две головы.
- Как в синагоге, - сказал М., выходя со мной.
Меня очень заинтересовало, на сколько процентов все это было сказано для меня специально. Не следует, конечно, это преувеличивать, но у меня такое впечатление, что несколько лиц, читавших "Бел[ую] гв[ардию]" в "России", разговаривают со мной иначе, как бы с некоторым боязливым, косоватым почтением.
М[...]н отзыв об отрывке "Б[елой] г[вардии]" меня поразил, его можно назвать восторженным, но еще до его отзыва окрепло у меня что-то в душе. Это состояние уже дня три. Ужасно будет жаль, если я заблуждаюсь и "Б[елая] г[вардия]" не сильная вещь.
Когда я бегло проглядел у себя дома вечером номера "Безбожника", был потрясен. Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, ее можно доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его. Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены.
------------------
Вечером была Л. Л. и говорила, что есть на свете троцкисты. Анекдот: когда Троцкий уезжал, ему сказали: "Дальше едешь, тище будешь".
------------------
Сегодня в "Гудке" в первый раз с ужасом почувствовал, что я писать фельетонов больше не могу. Физически не могу. "Это надругательство надо мной и над физиологией".
------------------
Большинство заметок в "Безбожнике" подписаны псевдонимами.
"А сову эту я разъясню".
26-го января 1925 г. Пятница.
Позавчера был у П. Н. З[айце]ва на чтении А. Белого. В комнату З[айцева] набилась тьма народу. Негде было сесть. Была С. З. Федорченко и сразу как-то обмякла и сомлела.
Белый в черной курточке. По-моему, нестерпимо ломается и паясничает.
Говорил воспоминания о Валерии Брюсове. На меня все это произвело нестерпимое впечатление. Какой-то вздор... символисты... "Брюсов дом в 7 этажей".
Шли раз по Арбату... И он вдруг спрашивает (Белый подражал, рассказывая это в интонации Брюсова): "Скажите, Борис Николаевич, как по-Вашему - Христос пришел только для одной планеты или для многих?" Во-первых, что я за такая Валаамова ослица - вещать, а во-вторых, в этом почувствовал подковырку...
В общем, пересыпая анекдотиками, порой занятными, долго нестерпимо говорил... о каком-то папоротнике... о том, что Брюсов был "Лик" символистов, но в то же время любил гадости делать...
Я ушел, не дождавшись конца. После "Брюсова" должен был быть еще отрывок из нового романа Белого.
Merci.
25-го февраля. Среда. Ночь.
Предо мною неразрешимый вопрос. Вот и все.
13 декабря 1925 г.
Я около месяца не слежу за газетами. Мельком слышал, что умерла жена Буд[ённого]. Потом слух, что самоубийство, а потом, оказывается, он ее убил. Он влюбился, она ему мешала. Остается совершенно безнаказанным.
По рассказу - она угрожала ему, что выступит с разоблачениями его жестокости с солдатами в царское время, когда он был вахмистром.
|
