Одним из наиболее обширных - семантическое поле <Больница и медицинская деятельность>, что вполне естественно для рассказа на врачебную тему.

Приведем некоторые данные о составе поля. В него входят:
ключевое слово медицина (2835);

слова со значением пространства: больница - 9 (577, 944, 1520, 1658, 1696, 1938, 2566, 2577, 2979), клиника (3202), амбулаторный (3073), стационарный (3090) и др.;

со значением <Болезнь и болезненные состояния, симптомы>9: боль (2394), вывих (2805), гангрена - 2 (2420, 2619), геморрой (3068), гнойник - 2 (2795, 3740), грыжа - 3 (2786, 3065, 3338), заболеть (1952), закладывать бока (3598?3599), заражение (2421), неврастения (1618), опухоль - 2 (3348, 3446), плеврит (3054), пневмония (3061), рак (3063), саркома - 2 (3069, 3342), сифилис (3064), тиф (3062) и др;

в сфере глаголов подробно описано протекание заболевания, например: заболеть, захиреть, бледнеть, исхудать, корчиться, заводить глаза, бредить, ошалеть, мучиться -2, полегчать и др.;

так же подробно описаны врачебные действия и манипуляции, например: помочь, спасти, отстоять-2, победить-2, бороться, ухаживать, возиться, отправить в город, вправлять-2, зашивать, интубация, трахеотомия, наложить-3 (щипцы), накладывать и др.;

выделяется подгруппа со значением <Медикаменты, химические средства и их использование>: впрыснуть (1148), гипсовый - 2 (865, 2802), йод -2 (341, 2309), калий - 2(2188, 2249), капельки 3 (3447, 3459, 3461), марганцевокислый (калий -2187), морфий - 2(1149, 1161), раствор - 2 (2186, 2200), хлороформ -2 (1360, 1375) и др.;

со значением <Медперсонал>: персонал (2545), фельдшер -4 (862, 1907, 2136, 3517), фельдшеризм (3197), доктор (3026, 3632), врач (2521, 2564), акушерка-7 (331, 379, 1143, 1397, 1954, 2138, 3322), акушерский -2 (2165, 2991), коллеги (1612), сиделка (561), больничный сторож (407) и др.;

со значением <Пациенты>: больные (3089), пациент (2320), родильница -3 (575, 1265, 1297) и др. Ниже будет подробно рассматриваться подгруппа, описывающая металлический инструментарий и вспомогательные средства.

Деятельность врача соотносится с деятельностью преступника, убийцы, вора и, одновременно, с деятельностью раскрывающего преступление, ищущего <следы>: как и в случае с акушеркой и роженицей, субъект и объект действия соотносятся и совпадают, а персонаж как бы раздваивается, берет на себя функции сразу двух членов оппозиции преступник VS следователь. В семантическое поле <Преступление-расследование- деклассированные элементы>10 входят следующие лексические единицы (не все из них характеризуют персонажа- врача): босяк (412), воровской (2143), дегенерат (709), дегенеративный (709), злодей (1819), недостойный (1608), оборванец (460), пересуды (2485), преступление (1582), прятать (2406), скрыть (3003), следствие (2499 и однокоренные слова-паронимы след (1827) и <Следопыт> (975)); совершить (преступление - 1582), спрятать (2153), взламывать (3056), взлом (741), суд - 2 (1877, 2511), судебный (о предмете <судебная медицина> - 2834), судить (1880), судья (1883), убийство (740), Шерлок Холмс (3160-3161), Сахалин -2 (как место отбывания наказаний преступниками-734, 1616) и др.

Врач охарактеризован как преступник, так как совершает действие, аналогичное преступлению, - вторгается в тело больного. Его действия связаны с мотивом насилия над живым, крови, боли. Например, после неудачных родов в Грищево, возвращаясь в одиночестве, в метель в больницу и неотвязно думая о том, что в процессе была сломана ручка уже мертвому младенцу, врач обвиняет себя и проигрывает в сознании ситуацию чистосердечного признания перед судом:

Ах, в сердце щемит от одиночества, от холода, оттого, что никого нет кругом. А может, я еще и преступление совершил - ручку-то. Поехать куда-нибудь, повалиться кому-нибудь в ноги, сказать, что вот, мол, так и так, я, лекарь такой-то, ручку младенцу переломил. Берите у меня диплом, недостоин я его, дорогие коллеги, посылайте меня на Сахалин.

Нужно отметить, что страх утраты диплома появился в тексте как отражение реального страха - не только профессиональной некомпетентности, но и реальной утери документа (об этом есть указания в одном из писем Булгакова в Киев к родным).

Центральный эпизод, где врача преследуют видения суда, связан с возможными последствиями неудачного удаления зуба:

Суд. позор. Я - причина смерти. И вот я уже не врач, а несчастный, выброшенный за борт человек, вернее, бывший человек.

С другой стороны, именно экзамен по судебной медицине показал некомпетентность врача. Манипуляции врача описаны, главным образом, через деструктивные глаголы: неконкретизированные деструктивные действия: отделать - 2 (выбрить щеку и вырвать зуб), действия острыми предметами: резать -7, вырезать, полоснуть, надсечь, деформирующие действия без участия острых предметов: рвать -13, сломать - 4, ломать - 2, выломать, взламывать, переломить, обломать, ковырять и др.

Его действия связаны также с мотивом воровства и утаивания, сокрытия чего-либо: спрятать, скрыть, прятать, завернуть, заворачивать и др.

Но врач охарактеризован и как раскрывающий преступление, так как, например, указывается, что он умеет по <бабьим речам> понять суть заболевания, подобно Шерлоку Холмсу.

Образно говоря, он оказывается в позиции Эдипа11, разыскивающего преступника, а затем обнаруживающего, что преступник -он сам.

Рассказ прошивают слова, входящие в семантическое поле <Зрение>, насчитывающее 62 словоупотребления (более 1, 5 % всех графических единиц рассказа):

безглазый (3016), вглядываться (3272), веко - 4(3294, 3388, 3682, 3737), взгляд - 2(664, 1672), взор (1390), видать (2580), видеть - 7 (1826, 1857, 2273, 2352, 3052, 3142, 3333), вперить (1389), глаз - 23 (2, 346, 496, 697, 1269, 1688, 1832, 2176, 3031, 3286, 3290, 3355, 3414, 3429, 3469, 3476, 3547, 3568, 3636, 3647, 3661, 3721, 3744), глазик (2637), глядеть- 4 (1347, 2329, 3437, 3657), заводить (глаза - 495), заглянуть (677), зрительный (2852), поглядеть - 2 (64, 2862), посмотреть (2356), разглядывать (3558), смотреть - 5 (1429, 1824, 2177, 3248, 3645), увидать (3692), увидеть (478), щуриться - 2 (774, 2006) и др.

Слова со значением зрения традиционно высокочастотны в русском языке и художественном тексте (Частотный словарь 1977, 807). Но в данном случае их обилие объяснимо не только общеязыковой закономерностью. Это поле связано с заглавной темой - глаз, с центральным для рассказа гносеологическим мотивом адекватного/неадекватного восприятия мира, приближения/отдаления от истины, а также, очевидно, с учетом мотива потери зрения, хотя бы и мнимого, может интерпретироваться через образы коллективного бессознательного.

Как знак непостижимости мира для врача в рассказе присутствует лексика семантического поля <Колдовство и инфернальное>: ведьма - 3 (530, 1077, 1176), колдовской (3671), лешай (838), проклятие (360), проклятый (430), сатанинский (1104), черт - 9 (396, 1083, 2424, 2913, 3403, 3486, 3492, 3570, 3730) и др. Демонические темы вводятся, как правило, через сравнения или фразеологические устойчивые сочетания, прежде всего соотнесенные в тексте с объектами, описанными как существа женского пола: Пелагея Ивановна - <простоволосая, похожая на ведьму>; вьюга - <как ведьма> и др. Неожиданное излечение младенца с поврежденным глазом доктор характеризует: <Это что-то колдовское>.

Сюда примыкает группа лексики со значением <мнимости>: галлюцинация (176), мираж (195), призрак (1063), странный - 2 (3009, 3445), таинственный (3163), фантастический (1876) и др.

Ведьма, черт и тема сумасшествия объединена в одном контексте при описании пути доктора в деревню Грищево, где еще только произойдут неудачные роды, в момент, когда он чуть не гибнет сам, но выживет, вместо него погибнет младенец. Это кризисный момент в рассказе, здесь более всего нагнетаются <демонические> темы:

И мы с Пелагеей Ивановной уехали в страшную даль, закутанные в бараньи тулупы, пронеслись, как черный призрак, состоящий из коней, кучера и нас, сквозь взбесившийся белый океан. Вьюга свистела, как ведьма, выла, плевалась, хохотала, все к черту исчезло, и я испытывал знакомое похолодание где-то в области солнечного сплетения при мысли, что собьемся мы с пути в этой сатанинской вертящейся мгле и пропадем за ночь все: и Пелагея Ивановна, и кучер, и лошади, и я.

Через весь рассказ проходит мотив колдовства, оборотничества. Семантическая группа <Животные> называет тех, в кого превращаются персонажи: бараний (бараньи тулупы на Пелагее Ивановне, кучере и враче во время поездки в Грищево - 1058), волчий (волчьей дробью почему-то разнесена грудь человека, что тоже несколько сближает его с животным - 2956), конь - 2 (1066, 1213 - при описании врача и его спутников как <черного призрака, состоящего из коней, кучера и нас>, и их возможной смерти), лошадиная морда (о лошадиной морде, которая показывается в воротах - как бы нет точной определенности, что это за существо, - 821-822), лошадь - 5 (821 - о Егорыче, 291, 620, 626, 638 - об отсутствующей в реальности лошади, которой пожалел свекор, 1118 - о лошадях по пути в Грищево), рысак (438 - о Егорыче), пес (1638 - о враче), собачонка (1637 - о враче), свинство (406 - о Егорыче), свинья (645 - о свекре).

Оказывается, кстати, что единственное животное, не имеющее отношения к мотиву оборотничества в рассказе, - лошадь, та, которую не дал свекор роженице, отсутствует. <Замещает> ее - Егорыч, сравниваемый несколько раз с рысаком и лошадью:

ворвался, топоча, как лошадь, Егорыч в рваных сапожищах<...> Ах ты, проклятая! - Он бил ногой в землю, как яростный рысак.

Мир для персонажа во многом представляется непостижимым и необъяснимым. Причем знание о нем почти невозможно получить теоретическим путем.

В тексте выделяется поле лексики, связанной с теоретическим знанием, книгой. Составляющие этого поля нередко наделены в тексте негативной коннотацией: библиотечка (3557), газета -2 (954, 1188, 967 - ее ждет персонаж, однако в ней же, как чудится ему в момент поездки в Грищево, напечатают известие о его смерти), государственный экзамен (2830-2831 - он заканчивается неудачно, тройкой, полученной посрамленным юным врачом), диплом -3(1344, 1607, 1871 - персонажу присущ устойчивый страх его лишиться), документ (3164), записано (в амбулаторной книге о достижениях врача за год, однако эти записи, убеждающие врача в собственной опытности, на самом деле вводят в грех гордыни - 2782), книга - 3 (728, 3074, 3100), надпись (733), напечатать (1184), переплет (книги - 731), письменный (стол - 2541), почитать (884), развернул (амбулаторную книгу - 3072), страница - 2(газеты - 1191, толстейшего учебника - 2855), университет - 3(<злодей, окончивший университет> и погубивший солдата - 1893, отсутствие практических знаний в университете - 2982, противопоставление спокойной жизни в университетах беспокойному бытию врача - 3204), учебник (хорошее его знание на экзамене не спасает от тройки - 2857), учитель (1259 его ребенок рождается мертвым), читать - 2 (глагол связан с семой забывания - 154, с фальшью персонажа, намеренным обманом, который персонаж- повествователь прикрывает ссылкой на книгу в разговоре с уездным врачом - 2628).

На протяжении рассказа персонаж-врач пытается избавиться от привычки соотносить себя с англичанином, персонажами публицистических и художественных текстов Чехова, Конан Дойля, а также от попыток противостоять <законному обладателю знания> - профессору в университете, фельдшеру Демьяну Лукичу в Мурьевской больнице и т. д. На смену теории приходит опыт. Однако финал рассказа внушает мысль о том, что опыт - также вещь, недостаточная для проникновения в сущность. Как в самом начале своей деятельности врач мог практически успешно осуществить наложение щипцов во время родов (не имея опыта), так по прошествии года он, утверждая, что опыт его огромен, не сумел выбрать правильную систему действий, поставить диагноз, столкнувшись с опухолью на глазу ребенка. Познание оказывается процессом бесконечным - <учением>, образ которого возникает в последней фразе текста. Принципиально важную роль имеет трехкратный повтор глаголов выучиться-научиться-учиться. В первых двух случаях глаголы (совершенный вид) связаны с приобретением опытного знания и гордыней персонажа (выучиться (1942), научиться (3146)), в последнем случае (несовершенный вид) - глагол связан с представлением о бесконечности процесса познания и противостоит гордыне врача (учиться (3793))12.

Весомый состав имеет поле, обозначающее эмоциональные проявления. В нем выделяется несколько подгрупп, обозначающих эмоциональное состояние персонажей и отношение к главному герою:

негативная самооценка, подавленное состояние: безнадежно (1431), беспомощно (1393), бояться (3124), виноватый (705), дрожа (2996), дрожащий (2315), екнуть (о сердце - 2075), жалкий (1636, 2337), жалобный (653), жаль (1009), не испугаться (2730-2731), исстрадавшийся (о физиономии солдата -1976), скорбно морщась (893-894), мрачный (о лесах -1427), мучение -2(494, 1760);

уверенность в себе: категорически (ответил врач бабе - 3433);

отношение к персонажу-врачу со стороны других персонажей: жалостиво (о Пелагее Ивановне - 653), злобно огрызнулся (о Егорыче в ответ на упреки врача - 417-418), изумление (о реакции солдата на вырванный зуб - 2328), издевательски (о смехе бабы Анны Жуховой над врачом - 3727), насмешливо - 2(о ее же реакции -3606, 3617) и др.

Преобладают негативные эмоции. Многократно возникает тема страха, вины и унижения врача. Несколько раз показан переход в сознании врача от гордыни и убеждения в собственной мудрости к неуверенности в себе: в эпизоде с экзаменом по судебной медицине, в эпизоде с солдатом, с годовалым младенцем и Анной Жуховой.

Например, можно проследить, как меняется самооценка врача, его уверенность/неуверенность в эпизоде с солдатом (от уверенности к нерешительности, от уверенных действий к сбивчивой, нерешительной речи):

Щурясь с мудрым выражением и озабоченно покрякивая, я наложил щипцы на зуб <...>
Я растерянно ткнул ему стакан с раствором марганцевокислого калия и велел:
- Полощи.
<...> я с ужасом видел <...> отчаянно думал я <...>
- Часа три не ешь ничего, - дрожащим голосом сказал я своему пациенту. <...>
- Ты, дружок, - жалким голосом сказал я, - ты вот чего... ты заезжай завтра или послезавтра показаться мне. Мне...
видишь ли... нужно будет посмотреть...

В случае с глазом:

- Вот что, - вдохновенно сказал я, - нужно будет вырезать эту штуку... <...>
- Никакого глаза у него нету, - категорически ответил я <...>
- Это что-то колдовское... - расслабленно подумал я. <...>
- Не надо, баба, не рассказывай, - сконфуженно сказал я, - я уже понял...

Из врачебных операций в рассказе прежде всего актуализируются роды, это делается через самую разнообразную лексику, начиная с однократно употребленного глагола родить, до одного из наиболее частотных знаменательных слов акушерка. Причем, если говорить о расположении этой лексики в тексте, то тема родов набирает вес к описанию родов в Грищево (приблизительно между 1000 и 2000-ным графическим словом). В семантическое поле, описывающее роды, входит лексика: акушерка - 7 (331, 379, 1143, 1397, 1954, 2138, 3322), акушерский -2(2165, 2991), родильница - 3 (575, 1265, 1297), родильный (675), родной (1654), роды - 4(299, 803, 916, 2808), рожать (613) и др.

Многократно появляющийся мотив изъятия, вынимания также оказывается ассоциативно связанным с мотивом родов. Например: вынуть бритву, вынутое зеркало, вытаскивать ком марли с зубом из кармана и т.д. Таким же образом можно рассматривать и другие врачебные операции, связанные с выниманием: вытаскивать (зуб), вынимать -2, вынуть, выкапывать, выскочить, выпустить и др.

Все женщины, названные в рассказе, так или иначе связаны с родами или уже являются матерями13: она (применительно к женщине -15), собственные имена женщин-сослуживиц врача (Пелагея Ивановна - 11 (380- 381, 523-524, 548-549, 655-656, 1050-1051, 1113-1114, 1207-1208, 1277-1278, 1413-1414, 1513-1514, 3023-3024), Аксинья (1031)) и пациентки - Анна Жухова (3581-3582)); обозначения профессиональной принадлежности женщины (акушерка (названные 7 случаев), сиделка (561)); наименования по собственно половому признаку: баба - 15 (634, 832, 3246, 3308, 3411, 3450, 3485, 3530, 3539, 3587, 3603, 3616, 3643, 3709, 3726), бабий (3149), женщина (481); по функции в семье: родильница (названные выше три употребления), мать - 5 (557, 608, 1354, 1419, 1732), жена (1257). Акушерка Пелагея Ивановна (как и однократно упомянутая Аксинья, выполняющая роль прислуги) - воспринимается как чудесный помощник, нередки в рассказе сочетания, обозначающие совместность действий ее и врача, например:

<...мы с Пелагеей Ивановной приняли младенца мужского пола>, <И мы с Пелагеей Ивановной уехали в страшную даль, закутанные в бараньи тулупы, пронеслись, как черный призрак...> и др.

Характерно, что сам персонаж различает женщин рожающих и остальных пациенток. Рожающие женщины получают стилистически близкие к нейтральным имена: в первый раз при родах у моста - женщина (<Мы подбежали и увидели растрепанную корчившуюся женщину>), затем мать (<мать спасли>, <Ты что же это, мать, лучшего места не нашла рожать, как на мосту?>), при описании зимних неудачных родов используются существительные родильница, жена (<Родильница была жена деревенского учителя...>) и мать (<Ах, не могу я выразить того отчаяния, в котором я возвращался домой один, потому что Пелагею Ивановну я оставил ухаживать за матерью> и др.), единственный раз мамаша (<А если не победишь, вот и мучайся, как сейчас, когда валяет тебя по ухабам, а сзади остался трупик младенца и мамаша>). Существительное мать в рассказе использовано в речи только персонажа-повествователя и обозначает как бы не только роженицу, но и мать вообще. Здесь нужно упомянуть, что сам персонаж-повествователь, наряду с рассказыванием о рождающихся у этих женщин младенцах, вспоминает и свое детство (972). Показательно, что наиболее частотным обозначением женщины в рассказе является имя нарицательное баба, сниженное по своей стилистической окраске и из уст персонажа-врача звучащее несколько пренебрежительно.

Особого внимания заслуживает тот факт, что в рассказе с персонажем-повествователем/двойником пациентов (три из них - рождаются) оказывается связан комплекс пренатальных ощущений, выраженный через нагнетание определенной группы лексики, прежде всего глаголов, обозначающих неустойчивое, зыбкое, плавающее положение в пространстве, покачивание, колебание, дрожание: дрожать - 2, качаться - 2, мотать - 2, мотаться, трястись - 2, валять, трясти, тряхнуть, вертеть и др. Именно такой спектр ощущений, по утверждению специалистов-неонатологов, испытывает младенец в утробе матери. Нагнетание этих глаголов, в частности, происходит в момент пути к роженице и возвращения с родов, причем параллельно с нагнетанием слов, описывающих смерть и умирание. Сходство рождения и смерти, традиционно констатирующееся в культуре, связано с проявлениями глубинного уровня бессознательного - пренатальными переживаниями человека, так называемой пренатальной матрицей, <травмой рождения> (например: Rank 1924; Гроф 1991, 64-94; Топоров 1995).

В тексте широко представлено семантическое поле, обозначающее разнообразные изменения персонажа и окружающих его объектов: бывший - 2 (2529, 3354), измениться (37, 45), кончиться (3535), начинать (2439), начинаться (2484), окончивший (университет) (1892), превратиться (1697), превращаться - 2 (1379, 2216), утвердиться (115, 1685) и др.; семантическое поле движения, частично также включающее слова с подобной семантикой, - одно из самых многочисленных в рассказе (здесь речь идет прежде всего о движении реальном - повествование связано с постоянными перемещениями персонажа, но также и о движении времени, например). Принципиально важна в рассказе тема границы, двойственности, внушаемая читателю при помощи лексических средств, принадлежащих нескольким семантическим полям. Доходит до каламбурности. Дважды в рассказе появляются слова с корнем <разн>. Один раз - в памяти персонажа, когда тот рассуждает о несходстве двух половин своего недобритого лица (разные - 738):

Разделом служил подбородок. Мне вспомнилась книга в желтом переплете с надписью Сахалин. Там были фотографии разных мужчин.

Можно сказать, что не только в альбоме, но и на отражении в зеркале одновременно видны <разные мужчины> (на каждой из двух половин лица юного врача). Подчеркиваются <видимые> различия между двадцатитрехлетним и двадцатичетырехлетним врачом. Наблюдая себя в зеркале, персонаж констатирует: <Да, разница велика>. Половинчатость, не-целостность лица персонажа является материальным отражением его душевной раздвоенности. Образ асимметричного лица постоянно повторяется в текстах Булгакова, как повторяются в них и иначе <раздвоенные> персонажи (Яблоков 2001а, 220-224 и др.).

Двойственность в других текстах Булгакова связана с представлением о трансцендентном мире, с зыбким, кризисным временем (здесь это вечер, осень, зима, апрель - все названные месяцы и время суток в культуре маркированы как кризисные, порожные), когда истина сквозит, но поворачивается то одной, то другой стороной, до конца не может быть осознана персонажем. Двойственность воспринимается не только как порок, но одновременно знак диалектики, развития.

Тема границы прежде всего связана с семой <половина>. Подбородок, его раздел, - оказывается границей бритой и небритой половины лица врача; как такая граница предстает пробор, красовавшийся на голове персонажа год назад. Названа безглазая сине-багровая половина головы родившегося младенца, говорится не только о разделении лица персонажа на две половины, та же особенность подчеркивается, например, и в пространстве избы: в эпизоде о неудачных родах зимой названа черная половина избы, по которой мечется муж-учитель, когда в другой половине рожает его жена. Таким же рубежный, половиной <незабываемого года>, оказывается для врача апрель - месяц, наделенной в текстах Булгакова особой семантикой (о значении этого месяца в рассказе: Яблоков 2002, 83-84)14.

Двойственность персонажа-повествователя подчеркивается и введением образа отражения в зеркале. Вначале названо зеркало реальное - в спальне врача, затем, также реальное, - зеркало в родильной (причем эти помещения оказываются ассоциативно соотнесенными, благодаря его наличию), затем зеркало возникает как метафора - <зеркало воспоминаний>.

Выделяется семантическое поле со значением <Отражение, отображение, воспроизведенный облик, подобие, сходство>: зеркало - 8 (66, 73, 679, 680, 702, 1822, 1855, 2671), изображенный (3563), отразиться (в зеркале - 77), показать (об отражении в зеркале - 682), показывать (об отражении в зеркале - 686), похожий -3 (117, 528, 3407), рисоваться (о картинах, возникающих в сознании персонажа, - 2435), рисунок (об изображениях младенцев с пузырями вместо глаз в медицинских книгах в библиотечке врача - 3559), фотография (об изображениях преступников в книге о Сахалине - 737). Подчеркивается факт трансформации персонажа, нетождественности его внутреннего самоощущения его <отражению>, нетождественности картин, возникающих в его воображении (гибель в зимнем поле, смерть пациента-солдата, суд, лишение диплома за неудачные медицинские манипуляции), реальности.

Существенны для понимания смысла рассказа случаи употребления числительных. Каждое из чисел наделяется в тексте окказиональным символическим значением, вес всего семантического поля (сюда включены также производные от корней числительных, от самого ключевого слова, некоторые местоимения) в рассказе -70 словоупотреблений: считать -2 (2776, 3077), сосчитать (3079), число (1987), половина - 2 (1292, 3010), наполовину (1138), первый -5 (506, 776, 1932, 3252, 3789), один -10 (151, 161, 1410, 1450, 1960, 2161, 2709, 2912, 3000, 3033), одинокий (1678), одиноко -2 (1770, 1772), одиночество - 2 (50, 1569), в одиночку (808-809), полтора (2972), пара 2 (1212, 1382), два 11 (560, 858, 872, 921, 939, 2706, 2770, 3037, 3041, 3548, 3573), второй -2 (1248, 3255), три - 3 (145, 785, 2311), тройка (2893), третий (3480), втроем (321), пять - 5 (353, 629, 2396, 2557, 2701), пятерка (2884), шесть (3097), девять -2 (792, 951), десять (746), дюжина (236), пятнадцать (2885), восемнадцать (2783), двадцать (421), двадцатитрехлетний (84), двадцать четыре (3106-3107), двадцать пять (2572-2573), тридцать (101), несколько - 2 (1675, 3676).

Наивысшей частотой обладают слова, обозначающие числа один (21 случай), два (15 случаев), три (6 случаев), пять (6 случаев).

Слова со значением единичности появляются, например, при описании кризисных, переломных моментов в жизни персонажа. Чаще всего - для обозначения одиночества персонажа, противопоставляющего себя окружающим (один в Мурьеве, <возвращался домой один>, судьба <заставила бороться одного, без всякой поддержки и указаний>, ему <страшно и одиноко>, <очень одиноко>, <в полном одиночестве> он празднует годовщину приезда в Мурьево), для обозначения начала периода в природе - весны (<первая жиденькая трава>, <первое солнце>) или нового периода в жизни персонажа (<первые шаги> после приезда в Мурьево, <первый день> <второго года>, <первый> год), для обозначения периодичности действий врача (бриться один раз в неделю, рвать зубы один раз в две недели). Несмотря на обилие слов, указывающих на единичность, однократность, эта единичность, уникальность чаще всего ставится под сомнение, отрицается. Факт повторяемости несколько раз напрямую подтверждается в тексте, например:

Никогда, сколько я заметил, такие неожиданности в Мурьеве, вроде родов в кустах, не приходят в одиночку.

В финале текста отрицание уникальности выражено наиболее ярко:
И год прошел, пройдет другой год и будет столь же богат сюрпризами, как и первый...

Само числительное один может быть лишено своего исконного значения и употребляться в тексте как неопределенное местоимение, например <один англичанин>.

Не один, а два <поворота на ножку> уже сделал врач, второй зуб смутно обещает вырвать солдату, солдат вцепился <одной рукой в ножку акушерского кресла>, но и вторая поддерживает его в устойчивом положении. Даже если один глаз и <пропадает>, все равно в конечном счете их оказывается два.

Число два, как правило, обозначает количество сопровождающих врача (две сиделки, пара лошадей и др.), длительность действий врача (два часа накладывает гипс на сломанную ногу, два дня во время метели не выезжает из Мурьевской больницы), длительность обдумывания и пребывания в критическом состоянии (<два дня я ломал голову>, <Я трясся два дня, но через два дня голова пришла в норму>, <...через два дня младенец был мною забыт>), периодичность действий (<бриться два раза в неделю было ни к чему>, врач рвет <в две недели> по одному зубу). В большинстве случаев число имеет негативное осмысление: <два дня>, неоднократно названные в тексте, - время мучений персонажа; неудачным оказывается второй поворот на ножку; не приносит удачи, а только разочарование в своей компетенции, <первый день> <второго года>, когда на прием приезжает Анна Жухова с годовалым ребенком, и т.д.

Число три связано с невозможностью-неготовностью врача быть <полным> (так сказать, троичным [о троичности ипостасей <врача> в рассказе <Вьюга>, например: Яблоков 2002, 44; о <профанной> троице в рассказе <Пропавший глаз>: там же, 84]), с неосуществленными намерениями (не может побриться в три часа дня; бросает бритву, чтобы втроем с Пелагеей Ивановной и Егорычем бежать на роды; не может следовать своему намерению бриться три раза в неделю; не верит бабе, что <третьего дни> глаз младенца был на месте; дает солдату лицемерную рекомендацию, которую сам же считает бесполезной: <Часа три ничего не ешь>).

Число пять используется для обозначения недалекого пространства (пять верст для свекра роженицы - не расстояние; Егорыч подпрыгивает через каждые пять шагов, так как у него отваливается подметка), времени (поездка врача в уездный город спустя пять дней после случая с солдатом), количества действий, их усиленной частоты (Демьян Лукич рвет зубы <штук по пяти>, персонаж-врач <раз пять> вытаскивает завернутый в тряпку зуб солдата из кармана), для обозначения не подтвержденной в настоящем оценки знаний врача (пятнадцать пятерок в университете на экзаменах, но последняя - тройка).

Остальные числа названы немногократно. Например, девять для Булгакова - число смерти, соотнесено с образом связанного с цивилизацией уездного Вознесенска (оттуда приходят газеты и жалование; там живет опытный врач), с его недоступностью и неверной попыткой доктора лечить глаз годовалого младенца (ошибочность предположения врача об исчезновении глаза выясняется спустя девять дней после первого визита Анны Жуховой к нему - два дня поисков в <библиотечке>, плюс неделя). Именно девятку образует сумма цифр произведенных врачом за год вычисток (18: 1+8=9)15.

Важное для текста значение имеют однократно названные числа: двадцатитрехлетний (в контексте связано с темой неопытности врача, его подражания англичанину); двадцать четыре года (пришедший мнимый <громадный> опыт, перелом); двадцать пять лет (наличие действительно богатого опыта, знания); десять лет (связь с мотивом кровавого преступления, наказания, тюремного, каторжного срока, образом Сахалина). В данном случае речь идет об окказиональных ассоциациях, объяснимых двумя путями:

1) либо для Булгакова важен именно такой его возраст (или подобные даты: их поясняет дневник, писавшийся Булгаковым фактически одновременно с созданием текста и эксплицитно отразивший тот перелом, о котором автор <проговаривается> в художественном тексте)16;

2) либо сдвиг объясним распространенной и известной Булгакову магической числовой символикой и операцией на числах, сводящей сложные к простым. Например: двадцать три (=5), двадцать четыре (= 6), двадцать пять (= 7) .

Для интерпретации текста важную, очевидно, роль будет играть еще одно семантическое поле - <Металлические предметы по отношению к персонажу и действия с ними>.

Вводит <металлическую> тему внешне немотивированно возникающее в первых абзацах текста сочетание <железный путь>17, имеющее, однако, при опоре на реалии рациональное объяснение (указывает на отдаленность Мурьевской больницы от достижений цивилизации).

С металлическим предметом - бритвой, клинком - связан один из центральных мотивов рассказа, мотив бритья. Его введение оказывается немотивированным только на первый взгляд. На самом деле за этим сближением стоит традиция. Врачеватели были часто заодно и цирюльниками.

<<Назад  |  Продолжение >>